Ксенофоб  - Игорь Шенгальц

Виконт непроизвольно распрямил плечи, встал по стойке «смирно» и отдал честь, остальные дежурные гвардейцы тут же опустили ружья.

– И меня вы должны помнить – порученец императора по особым делам Бреннер, мы виделись пару дней назад.

Он помнил, и свой несостоявшийся вызов тоже помнил, это нервировало виконта, и я ему очень не нравился, это чувствовалось, но он опять оказался в проигрышной ситуации, когда долг превалировал над личным. Я мог ему только посочувствовать.

– Открыть дверь!

– Но там важное совещание. Велено никого не пускать!

– Риттер второй категории виконт Гросс, вы понимаете, что подвергаете жизнь вашего императора угрозе? Каждая секунда задержки может иметь необратимые последствия. Нам нужно пройти внутрь и мы пройдем туда, с вашей помощью или без нее!

– Виконт, – добавила Белла, – отойдите в сторону, именем венценосного императора, прочь с дороги!

Гросс не выдержал, он шагнул в сторону и сделал знак, приказывая открыть двери. Первой в помещение влетела Белла с дамским револьвером в руке. Я неотступно следовал за ней, приготовив «дырокол» к бою. За мной, не доверяя, зашел Гросс и остальные. Я был уверен, что револьвер виконта нацелен именно в мою спину, но сейчас мне было не до него.

Трое стояли посреди зала: дядя Отто, мой бывший учитель Бредински и неизвестная мне стройная женщина, закутанная в темную накидку до пола.

Перед ними в удобных креслах, выставленных широким полукругом, сидели очень важные люди, можно сказать, цвет империи.

Я узнал почти всех из собравшихся в зале. Конечно, сам Константин Платонович, император Руссо-Пруссии, рядом с ним по правую руку сидел его высокопреосвященство Дунстан, кардинал Фридрихградский, а по левую – Макс Краузе, нынешний шеф полиции. Также присутствовали банкир барон фон Грефман, министр финансов и одновременно глава Первого Национального Руссо-Прусского банка, Лев Брегин, глава Особого отдела Девятого делопроизводства, обер-прокурор Сирота, два армейских боевых генерала – горячо любимый солдатами за бесстрашие и понимание самих основ солдатской жизни генерал барон Михаил Сергеевич Саповой и адмирал Уве Ланг, менее популярный в солдатских кругах по причине своей строгости, но ценимый офицерами, умный и толковый военный – редкость в любое время. Остальных я не знал в лицо, но предполагал, что и они играют важную роль в руководстве империей. В общем и целом здесь собрался не просто весь цвет империи, а ее сердце, люди, управляющие страной.

Погибни они все разом, и империи конец, все службы будут дезориентированы, в стране начнется хаос и анархия.

Именно поэтому их и собрали сегодня всех вместе в этом зале, чтобы уничтожить единым махом. Но понимал ли император, что происходит? Или подселенец, живущий в нем, набрал силу и захватил его волю?

Даже Белла сбавила шаг, а потом и вовсе остановилась. Ей, бывшей актрисе, женщине низкой профессии, тяжело приходилось добывать свой авторитет, она все еще слегка терялась в столь высоком кругу. Поэтому я не стал тянуть и заговорил твердым и уверенным тоном, не допускающим пререканий:

– Добрый день, господа! Прошу извинить нас за вторжение. Поверьте, дело не терпит отлагательств!

Умный человек тем и отличается от глупца, что никогда не делает скоропалительных суждений, не удосужившись для начала разобраться в происходящем. Ни один из находящихся в этой комнате, включая императора, не показал свое недовольство или раздражение. Ни один не нахмурил брови, не скривил скептически губы. Напротив, все с искренним интересом и любопытством чуть подались вперед, чтобы лучше слышать.

– Для тех, кто еще незнаком с этим человеком, представлю. Это Кирилл Бенедиктович Бреннер, частный сыщик, – негромко сообщил собравшимся мое имя император Руссо-Пруссии. – Время от времени он оказывает империи весьма ценные услуги. И если он осмелился прийти сюда в такой момент в подобной компании, уверен, дело того стоит.

После такой весьма лестной рекомендации интерес к моей персоне резко усилился.

– Прошу арестовать этих троих! – сказал я, обращаясь одновременно и к императору, и к виконту Гроссу с его людьми, указывая при этом на застывших посреди зала Отто, Бредински и девушку.

Виконт, во все глаза глядевший на императора, дождался его легкого кивка и тут же бросился выполнять приказ, призывая риттеров следовать за ним.

Но тут Бредински, мой учитель и наставник, тонкий и умный человек, патриот, философ и мыслитель, резко вздернул руку вверх и страшным, не своим голосом заорал:

– Всем стоять! У меня бомба! Еще шаг, и взрываю!

В руке он держал механическую коробочку с одним-единственным переключателем. Большой палец, лежащий поверх коробочки, слегка дрожал. Я помнил Анатолия Геннадьевича совсем другим – уравновешенным и бесстрашным, всегда просчитывающим каждый свой шаг на несколько ходов вперед. Сейчас же передо мной стоял человек совсем иного типа. Он сильно изменился за прошедшие годы, теперь я это видел. От прежнего Бредински мало что осталось. Удивительно, каким образом он вел заокеанскую агентуру столь долгий срок и почему его не заменили прежде.

Надо отдать должное присутствующим, и эти слова террориста не вызвали ни паники, ни переполоха. Властители империи просто приняли их к сведению, сделав собственные выводы, а Костас остановил риттеров легким жестом руки.

– Интересная ситуация. Кажется, я не ошибся и господин Бреннер пришел, как ему свойственно, весьма кстати. Что у нас тут происходит, Кирилл Бенедиктович, покушение?

– Совершенно верно. – Я демонстративно держал руки на виду, не давая ни малейшего повода для подозрений. – Константин Платонович, позвольте узнать, что делают эти трое здесь и сейчас?

– Господин Бредински – наш давний агент. Может, вы этого не знаете, но он честно служил нам многие годы. И я не мог не принять его по его же просьбе, предполагая, что только крайне важное дело заставило его бросить свой пост и приехать столь срочно в Фридрихсград.

– А знаете ли вы вот этого господина, что стоит слева от него? Это мой родной дядя, Отто Бреннер, многие годы находящийся во всеимперском розыске за торговлю государственными секретами. К сожалению, даму с ними я не знаю.

– Отто Бреннер? – удивился Костас. – Я помню это имя. В свое время мой отец часто упоминал его, не жалея сочных эпитетов. Кажется, именно он похитил чертежи некоего экспериментального аппарата, способного коренным образом изменить расклад сил на морях…

– Совершенно верно, аппарат для подводных перемещений, – подтвердил я, – и пытался продать чертежи бриттам, да только те не купили, и дядя остался с носом.

– Все было не совсем так, – заговорил взволнованно Отто, но император перебил его:

– Вашу версию мы выслушаем позже. Для начала нужно решить проблему с бомбой. Господин Бредински, что вы требуете?

Всю троицу террористов держали под дулами десятка револьверов и ружей, но я боялся, что, даже умерев, Бредински успеет нажать на переключатель, и тогда жертв не избежать.